Решение: об иллюзии ущерба

Комментарий к статье «Как подсчитывают ущерб, когда его нет».

Прежде чем решить первую задачу, надо разъяснить разницу между бумагами, талонами, знаками, на которых обозначена нарицательная стоимость. Есть, например, так называемые ценные бумаги. Они участвуют в гражданском обороте почти как деньги. К ним относятся акции, облигации, всякие сертификаты и прочее. Их можно продавать, закладывать, давать в долг, продавать. На некоторых может стоять их нарицательная стоимость, на не которых нет. Некоторые свою рыночную стоимость меняют. В период бума АО «МММ» печально известного Мавроди эти акции стоили дорого, когда «МММ» лопнуло, они превратились в мусор.

Некоторые бланки, как, например, театральные билеты, имеют нарицательную цену, которая напечатана на билетах, но их еще надо оформить: проставить штампы даты, времени начала спектакля, место и т.д. Можно ли украсть эту книжку и использовать для продажи фальшивых билетов или для «левых» концертов и т.д.? Да, конечно, можно. Именно поэтому кассиров, потерявших пачку билетов, обвиняли в хищении социалистической собственности, исходя из нарицательной стоимости, напечатанной на билетах, хотя фактически они имеют копеечную стоимость. Обвиняли и сажали в лагеря кондукторов трамвая, когда они теряли катушки билетов, которые практически не стоили ничего, на том основании, что кондуктор может на них обогатиться.

Но некоторые знаки имеют реальную стоимость, равную их номинальной цене. Их можно продавать по номинальной цене. В случае пропажи таких знаков получивший и потерявший их сотрудник, должен по нашему современному законодательству возместить их полную стоимость. Расписка в получении приравнивается к договору о полной материальной ответственности.

Но все равно нельзя человека, потерявшего какие-то билеты или другие ценности, привлекать к уголовной ответственности, только на том основании, что их можно где-то использовать. Довод: «Тогда каждый может украсть и сказать, что потерял» противоречит презумпции невиновности. Нужно доказать, что работник украл ценные бумаги.

У вас не возник вопрос, почему грамотные, вроде бы, люди, экономисты и юристы с высшим образованием подсчитывают несуществующий ущерб вопреки не только закону, но и просто здравому человеческому смыслу? На это имеется множество причин. Главная из них — страх, воспитываемый годами, вечный страх советского человека перед основой советского строя — социалистической собственностью, священной и неприкосновенной.

Изданный, несомненно, по личной инициативе полуобразованного сатрапа закон 7 августа 1932 года (на языке зэков «закон 7/8») установил за хищение социалистической собственности единственную кару — расстрел (в этом законе впервые социалистическая собственность была названа «священной и неприкосновенной»). Только при смягчающих обстоятельствах ее дозволялось заменить максимальным сроком лишения свободы. Причем судьи были предупреждены, что в случае проявления слабости к голодным людям, собирающим колоски на поле после уборки урожая, которые все равно будут запаханы (это тоже пример причинения несуществующего ущерба), судьи сами отправятся туда, куда должны были отправить посягнувших на святую собственность.

Малое количество похищенного не служило смягчающим обстоятельством, и потому суды сотнями отправляли несчастных голодных людей на смерть. Напомню, что в начале 30-х годов в стране, особенно на Украине, был голод. Даже Сталин увидел, что так можно перестрелять половину страны. Он дал отбой. И лицемерно указав на «ошибки» судов, постановление Верховного суда предложило использовать статьи УК, предусматривающие более мягкие наказания за мелкие хищения. Ранее Верховный суд давал судам указания, что закон от 7 августа 1932 года эти статьи перекрыл. Не отменяя этот закон, Верховный суд СССР предписал не выполнять его.

А что же юристы? Система юридического образования, на мой взгляд, имеет коренные недостатки. Первый из них — многопредметность. Сейчас в учебном плане юридического факультета около 60 предметов, включая высшую математику, с которой юрист никогда в жизни не столкнется. Больше половины дисциплин можно безболезненно выкинуть. Вместо того чтобы вызубривать бесполезные знания, студент должен выработать в процессе обучения юридическое мышление. Но задача была и при Сталине, и сейчас — воспитать робота, для которого телефонный звонок начальства важнее любого закона.

На юридическом факультете МГУ во время моей учебы дисциплин было вдвое меньше, хотя и тогда мы тратили много времени на вызубривание трудов классиков марксизма-ленинизма. Долбили мы их пять лет.

На юридическом факультете Франции на четыре года обучения дисциплин вчетверо меньше, чем у нас сейчас. Можно было бы и у нас сократить срок обучения на год и сберечь много денег за счет сокращения учебного плана при улучшении качества обучения юристов.

Второй порок — вдалбливание положений, противоречащих очевидной истине. Сами ученые-юристы делали карьеру именно на всем очевидной лжи. Бывший ранее главой юридической науки директор Института государства и права Академии наук В. Кудрявцев на VI международной конференции ООН по криминологии убеждал слушателей, что: 1) преступность в СССР неуклонно сокращается; 2) снижается общественная опасность преступлений; 3) перестает существовать организованная преступность. Вот за такие «научные открытия» в 1985 году он с группой криминологов получил Государственную (бывшую Сталинскую) премию. Это же внушали студентам. И они сами, и студенты знали, что это — заведомая ложь, но на экзаменах они должны были говорить то же.

Ученые могут заблуждаться, кроме того не каждый, как Джордано Бруно, может за свои идеи пойти на костер. Великий Галилей перед судом инквизиции отрекся от своего учения. Но учителя юристов, профессора ложь сделали своей профессией. Чтобы читатель не подумал, что автор злобствует, будучи обделен премией, приведу цитату из сочинения одного из лауреатов: «Отступления от правды, замалчивания и искажения имели место в борьбе с преступностью, причем не только в практической деятельности, но и в теории, в криминологической науке. Не было правды ни в оценке состояния преступности, ни в объяснении причин». Все верно, но «кающийся грешник» не забыл поставить перед своей фамилией гордый титул «Лауреат Государственной премии». Еще будучи студентом, юрист привыкает к мысли, что жизнь — одно, а право — совсем другое, хочешь сделать карьеру — делай, как велено, не хочешь — иди в дворники.

Перейдем к решению второй задачи, но сначала рассмотрим такой случай: мальчишка, играя на льду реки, провалился под лед. Присутствовавший при этом мужчина, не раздумывая, бросился спасать ребенка и тоже погиб. У него осталась семья, кормильцем которой он был. Кто возместит семье материальный ущерб от потери кормильца?

В Гражданском кодексе 1964 года существовали обязательства, возникающие вследствие спасания социалистического имущества. В статье 472 говорилось:

Вред, понесенный гражданином, при спасании социалистического имущества от угрожавшей ему опасности, должен быть возмещен той организацией, имущество которой спасал потерпевший.

Вспоминаю такой случай: во время пожара некий работник, спасая имущество, внезапно умер. Семья обратилась к организации с иском о возмещении ущерба. Организация и суд отказали в иске на том основании, что смерть работника последовала не от спасания, а от инфаркта, то есть от болезни. Верховный суд иск удовлетворил, на том основании, что потерпевший, несмотря на больное сердце, принял участие в спасании и умер при спасании от стресса, вызванного волнением за судьбу социалистического имущества.

Но если вы спасали имущество соседа или жизнь человека, то по закону вам ничего положено не было. Если вы делали все же это, честь вам и слава, но за свой страх и риск. За смерть своего работника завод, безусловно, должен нести ответственность, ибо долг администрации завода состоял в обеспечении безопасности работ. Погибший шофер автобазы пытался его спасти за свой страх и риск. Доводы завода законны, для завода он посторонний. Доводы автобазы тоже законны, — заниматься спасанием человека он не был обязан. Если он хотел спасти человека, то только за свой риск.

Как говорили древние римляне: dura lex sed lex — суров закон, но таков закон.