Как подсчитывают ущерб, когда его нет

Найти черную кошку в темной комнате, когда ее там нет, — де­ло безнадежное. Но юристы и финансисты с высшим образова­нием успешно подсчитывают материальный ущерб, когда его нет в помине, да к тому же сажают ни в чем не повинных людей в лагеря на долгие годы. Не верите? Скажете, это тоже невозмож­но? Я вам это докажу.

При предъявлении иска о возмещении материального ущер­ба по юридическим правилам во всем мире, естественно, прежде всего надо доказать его наличие. Это по латыни condi­tio sine qua non — непременное условие. Но сначала немного истории.

Масштабная борьба с коррупцией началась еще при Брежне­ве. Заметим, что сейчас она еще масштабнее, но, как ни странно, коррупция растет прямо пропорционально росту борьбы с ней. Как и безуспешная борьба с организованной преступностью. Ес­ли вы посмотрите на самый престижный район Подмосковья (в районе Рублевского шоссе и Барвихи) и на выросшие там рос­кошные виллы, то большинство из них принадлежит не «новым русским», а, что тоже странно, чиновникам, получающим до­вольно скромную зарплату.

Вспоминается мне старинный, столетней давности анекдот. Задача: чиновник получает жалованья 24 рубля в месяц. За квар­тиру платит 25 рублей. Спрашивается, откуда он берет этот рубль? Ответ — остается с прошлой получки. Сейчас отвечают иначе — взял кредит в банке.

Но при Брежневе начали крутую борьбу со взяточниками. Полетели большие головы. Прокатилась волна «самоубийств»: глава МВД Щелоков и его жена, зам. председателя КГБ Цвигун и много-много других. Вспоминаю особо интересное «само­убийство» заместителя министра МВД Узбекистана Давыдова. Лежал он в госпитале (куда обычно ложатся чиновники, когда начинает пахнуть жареным), откуда-то у него взялся пистолет, из коего он себя буквально расстрелял. Первая пуля раздроби­ла челюсть, вторая застряла в затылке, и после этого «он на­шел в себе силы» выстрелить себе в висок! Рекорд для книги Гиннеса.

Раскручивалось тогда знаменитое «Узбекское дело», которое следователь Гдлян настойчиво требовал называть «Кремлевским делом». И не без оснований. Тогда же вел дела по московской торговле следователь по особо важным делам Прокуратуры СССР В. Олейник, но вынужден был в 1989 г., то есть в конце гор­бачевской «перестройки», подать в отставку. В обширном интер­вью он рассказал о том, как «обрубаются» следы, ведущие на са­мый верх. Все эти громкие дела заглохли, когда к власти в стра­не пришел любимец Запада демократ Горби. I

Эхо «Узбекского дела» случайно докатилось и до меня. При моем институте был факультет повышения квалификации, на ко­тором финансовые и банковские чиновники в обязательном по­рядке раз в пять лет были обязаны проходить дообучение. Все они имели высшее образование.

И вот однажды ревизор областного финансового управления, преисполнившись ко мне уважения, решил показать, что и он не чужд юриспруденции. Намекнув, что документы судебного дела, в котором он участвовал как ревизор, секретные, но, дове­ряя мне, он хочет, чтобы я их посмотрел. Было это мне не ин­тересно, но чтобы его не обижать, я их взял. Дома я только взглянул на расчеты по определению материального ущерба и на следующем занятии отдал ему эти «секретные документы», сказав: «Никакого ущерба нет». Он сделал круглые глаза: «Как так нет?» Я объяснил.

На хлопкопрядильный завод в Рязанской области привозили из Узбекистана хлопок. За крупные взятки работники завода принимали хлопок с завышением сортности и, естественно, за более высокую плату. Когда это было выявлено, ревизоры финан­сового управления расчеты производили по такой схеме: пред­положим, партия хлопка третьего сорта стоит 10000 рублей за тонну (цифры условные). За взятку 10 тонн хлопка переводили во второй сорт и выплачивали совхозу вместо 100000 рублей, — 150000. Разницу, то есть 50000 рублей, ревизоры и считали сум­мой ущерба.

Посмотрим теперь, был ли кому-нибудь причинен ущерб? Уз­бекскому совхозу? Нет, он получил прибыль: вместо 100000 — 150 тысяч. Заводу? Нет, потому что стоимость сырья входит в стоимость продукции. В свою очередь, хлопковую пряжу завод продает текстильной фабрике, получая большую прибыль.

Так что же, никто не терпит ущерба от пересортицы? Терпит. Покупатель, то есть мы с вами. Купив хлопковую майку и запла­тив за нее как за первосортную (не исключено, что при перехо­де пряжи с текстильной фабрики на швейную сортность тоже завышали) свои трудовые денежки, мы не проносим ее положен­ный для первосортной продукции срок. Но этот ущерб не подсчитывается, да его и невозможно подсчитать.

Когда я все это разъяснил ревизору, а он был толковый парень и в дальнейшем поступил в аспирантуру моего института, он сразу все понял и сказал: «А ведь на суде адвокаты это говорили, но никто не обратил на них внимания».

Вы спросите, что же, осудили невиновных? Нет, конечно, од­ни давали, а другие получали взятки. Но судили их за два пре­ступления — взяточничество и хищение социалистической соб­ственности в крупном размере, которого не было в природе.

Вспоминается еще такой «забавный» случай. Один хозяйствен­ник принял убыточный совхоз и сделал его прибыльным, принеся государству большой доход. Добился он этого очень просто: пла­тил рабочим по более высоким расценкам, создав заинтересованность в труде, и более высокую производительность труда. Ущерб следователи подсчитывали тоже очень просто: брали сумму, вы­плаченную в качестве зарплаты, затем вычитали из нее ту сумму, которую должны были заплатить по государственным расценкам. Разница и составляла сумму «хищения». Конечно, ничего забавно­го в этом деле нет, скорее это — трагедия, так как честный гражда­нин сел на много лет в лагеря за то, что принес государству при­быль. Причем было установлено, что себе он не взял ни одной лишней копейки.

Забавно было другое, солдат-конвоир, присутствовавший по долгу службы на этом процессе, а по делу проходили и помощ­ники директора совхоза, сказал: «Я понимаю, что они расхитите­ли, но никак не могу понять, чего они украли».

Приведем еще один казус. Бухгалтер междугородной автобус­ной станции областного центра пошла получать в банк по дове­ренности бланки проездных билетов на сумму 10 тысяч рублей. Сама автобусная станция заплатила за них 50 рублей. Бухгалтер получила бланки, но на обратном пути в трамвае у нее украли, как она говорит, сумку с полученными билетами.

Администрация обратилась в милицию, против бухгалтера за­вели уголовное дело о хищении, при расследовании дела факт кражи подтвержден не был, бухгалтера арестовали, дело переда­ли в суд, одновременно администрация предъявила гражданский иск на сумму 10050 рублей. Народным судом она была пригово­рена за хищение государственной собственности в крупных раз­мерах к длительному сроку лишения свободы. Областной суд кассационную жалобу отклонил. Верховный суд РСФСР отменил приговор и решение об удовлетворении гражданского иска за отсутствием состава преступления и отсутствия ущерба. Но пока состоялось это решение, посидеть в лагере ей пришлось.

Рассмотрим этот казус подробнее. Предположим, что билеты у нее не украли, а она просто их потеряла. Какой ущерб причи­нила она автобусной станции? Что, несколько дней не ходили автобусы из-за отсутствия бланков билетов? Конечно, нет. Стан­ция второй раз заплатила 50 рублей, другой работник принес бланки билетов, и на этом инцидент на станции был исчерпан. Перерыва в работе станции не было.

Бланки сами по себе стоят не 10000 рублей, а 50 рублей. Они подлежат оформлению: отметке рейса, компостированию числа и т.д. Без этого они недействительны. Разъясняя правила возме­щения ущерба, я часто приводил этот казус, ставя вопрос о сум­ме причиненного ущерба. Многие подсчитывали сумму 10000 рублей. Когда я указывал на существенную ошибку, они возра­жали, что билеты эти могут использовать шоферы и другие ли­ца для «левых» пассажиров. Действительно, такие случаи быва­ют. И мы можем предположить, что бухгалтер решила с помо­щью недобросовестных кассиров и шоферов немного подзара­ботать. Но, во-первых, существует (на бумаге, во всяком случае) презумпция невиновности, и это предположение надо доказать. Во-вторых, и в этом случае никакого ущерба, за исключением 50 рублей, станция не понесла. В-третьих, следовательно, нет никакого хищения.

Для самопроверки усвоения материала, решите задачу.

Сотрудница техникума получила под расписку льготные месячные проезд­ные билеты для продажи студентам на сумму 2000 рублей и, по ее словам, по­теряла их. Администрация техникума потребовала возместить ущерб в пол­ном объеме. Должна ли она удовлетворить требования администрации?

Что касается подсчета ущерба личности, пострадавшей или на производстве, или при гибели «Титаника»... т.е., простите! — «Адмирала Нахимова», то у нас с давних пор повелось так, что с государства взятки гладки. Это я не о тех взятках, которые берут чины.

Идет ли речь о пострадавших или погибших при катастрофах, о получивших увечья на производстве, хорошо, если получите какую-нибудь грошовую «компенсацию». На полное же возмеще­ние ущерба не рассчитывайте.

О том, как подсчитывают ущерб при гибели работника на производстве или при получении им инвалидности по вине ад­министрации, говорить не буду. Это слишком сложно для про­стого человека, да и неприятно, и уж совсем не занимательно.

Но должен сказать об одном вопиющем обстоятельстве. Суще­ствует древнее правило, сформулированное еще римскими юри­стами — nemo debet esse judex in propria causa — никто не должен быть судьей в собственном деле. Судья не должен быть заин­тересован в деле. Администрация же, будь это предприятие госу­дарственное или теперь новоявленных русских капиталистов, при постановке вопроса — платить или не платить, всегда реша­ют — не платить, а если платить, то как можно меньше. Между тем по нашим правилам первой обязательной инстанцией по де­лам о несчастных случаях является администрация. О несчаст­ном случае и его обстоятельствах составляется акт. Составляет акт профсоюз, который, как правило, кормится у администра­ции, а известно, чей хлеб я ем, того и песни пою. Обвинить в не­счастном случае стараются самого пострадавшего.

Так что сначала его ломают при составлении акта, затем адми­нистрация рассматривает его иск, в свою пользу, и уже в значи­тельной мере сломленный, работник приходит в суд, который тоже блюдет «государственные» интересы.

Я расскажу об одном интересном случае, о котором узнал, чи­тая копию решения одного народного суда. Поскольку решения обычно обжалуются, и иногда высшие судебные инстанции эти решения отменяют, я не знаю, чем закончилось дело.

На одном небольшом предприятии, которое не имело собственного транс­порта, что-то случилось не то с электрическим кабелем, не то с телефоном (я уже не помню, да это и не имеет значения) и потребовалось спуститься в коло­дец, который находился довольно далеко. Поскольку надо было к колодцу до­ставить инструменты и оборудование, завод по договору с автобазой вызвал автомобиль, на котором и доставили к колодцу рабочих и оборудование.

Рабочий завода спустился в колодец, который, как часто это бывает, ока­зался наполнен метаном. Рабочий задохнулся и только успел позвать на по­мощь. Работники завода не решились спуститься. Отважился броситься на по­мощь шофер автомобиля и тоже погиб. Семья погибшего шофера обратилась к администрации автобазы и завода. Администрация завода ответила, что шо­фер не их работник, а просто посторонний человек, и возмещать семье ущерб оснований нет. Обратилась семья и к администрации автобазы, но та ответила, что нет никакой причинной связи между трудовыми обязанностями их шофе­ра и его гибелью. Он должен был доставить людей и оборудование к месту ра­бот и доставил. В его обязанности не входило лезть в колодец для спасения постороннего человека.

После отказа обеих администраций жена погибшего шофера обратилась в суд с иском о возмещении ущерба по случаю потери кормильца к заводу и ав­тобазе как соответчикам. Суд в иске отказал по указанным выше мотивам ад­министраций.

Каким, по вашему мнению, должно быть решение по этому де­лу? Кто должен возмещать ущерб и почему?

Решение задач.